"Эфиопский сон" о Пушкине
06.06.2011 14:00

 
Сегодня Россия, да и не только она, отмечает 212 годовщину со дня рождения Александра Пушкина, великого поэта мира, русского национального гения. Повсюду, где есть памятники или "памятки" поэта, возлагаются цветы. Я принесла букетик ландышей к подножию памятника на Пушкинской площади в Москве, и они утонули во множестве роз, гвоздик, ромашек. Сменяя один другого, самозванные ораторы читали пушкинские стихи. Фестивали, "Пушкинские дни", конкурсы, научные конференции, театральные представления проходят сегодня по всей российской державе, от края до края. Вот уж во истину - "Я памятник себе воздвиг нерукотворный..."

"Пушкин есть явление чрезвычайное и, может быть, единственное явление русского духа", - сказал Гоголь, а Достоевский прибавил: "... и пророческое… никогда еще ни один русский писатель, ни прежде, ни после его, не соединялся так задушевно и родственно с народом своим, как Пушкин… Пушкин умер в полном развитии своих сил и бесспорно унес с собою в гроб некоторую великую тайну. И вот мы теперь без него эту тайну разгадываем..."

 В замечательный пушкинский день хочется вспомнить уникальный в своем роде эпизод, случившийся в бытность моей журналистской жизни и работы в Аддис-Абебе, столице Эфиопии. Тогда на стенах нашей виллы, как родные обереги, как иконы, висели портреты двух поэтов, "причастных" к Эфиопии, - Александра Пушкина и Николая Гумилева.

Ежедневно наша трудолюбивая, молчаливая служанка Алганеш смахивала пыль, в том числе и с портретов. Однажды я заметила, что, водя тряпкой по стеклу пушкинского портрета, Алганеш замедляет движения, а ее глаза вглядываются в облик Пушкина, светлокожего и голубоглазого, каким его изобразил Тропинин, и каким, собственно, поэт и был в жизни.

Я понимала, конечно, что именно привлекало Алганеш: ее, несомненно, озадачивали и притягивали африканские черты пушкинского лица. Это было ничто иное, как зов крови!

Однако она молчала. Молчала и я, дожидаясь развязки сюжета. И вот однажды, показывая глазами на портрет Пушкина, Алганеш смущенно задала вопрос, которого я ждала: "Мадам, а кто этот человек?". На моих глазах проступили слезы. "Это - один из самых великих русский людей, писал замечательные стихи", - доступно для ее понимая ответила я. "А так похож на эфиопа...", - смущенно сказала Алганеш. В порыве чувств я прижала ее к себе.

Думаю, не надо лишний раз напоминать (но все же напомню!) о том, что прадедом Пушкина был Абрам Петрович Ганнибал, крестник Петра Великого, генерал-аншеф, сын абиссинского князя, ребенком попавший в Россию. Пушкин очень гордился не только своим древним родом по линии отца, но и своей материнской  каплей африканской крови.

Прошли годы, и уже дома, в Москве, при воспоминании о трогательном аддис-абебском эпизоде, родилось стихотворение "Эфиопский сон":

Мне снится Африка ночами,
Так большерота и черна,
Небесно-синими глазами
Мне улыбается она.

Передо мною - древний профиль,
Темна рука - светла душа,
Дымящуюся чашку кофе
Несет служанка не спеша.

А на стене иконой милой
Светится Пушкина портрет,
Как будто стены этой виллы
Ему знакомы много лет.

И глядя на лицо поэта,
Изумлена до немоты,
Служанка молвила: "Кто это?
В нем эфиопские черты..."

Я отвечала: "Русский гений,
Стихами лил на землю свет".
Но тени вкрадчивых сомнений
Взыграли на лице в ответ.

Алганеш прошептала робко:
"А так похож он на Гетачи,
Священника из церкви Генны..."
Моя простая эфиопка
Почуяла родные гены...

 

http://infoshos.ru/ru/?idn=8321