Тенденция во внешней и оборонной политике Д. Трампа перекладывать большую часть расходов и ответственности за глобальную безопасность в отдаленных от США регионах на своих союзников и партнеров набирает силу. Этот процесс особенно наглядно проявился в Европе, где Вашингтон инициировал рост военных расходов стран НАТО и возложил основное бремя ответственности по поддержке киевского режима на структуры ЕС.

В этих же целях Белый дом сколачивает новые региональные военно-политические блоки в Индо-Тихоокеанском регионе (ИТР). Наиболее известны нам AUKUS (Австралия, Великобритания, США) и QUAD (США, Индия, Япония и Австралия). Именно на эти блоки и отдельные островные государства региона Д. Трамп намерен переложить основную тяжесть расходов и ответственности по сдерживанию влияния Китая в ИТР.   

В конце 2025 года командующий американскими войсками в Южной Корее генерал Ксавье Брансон, выступая на форуме, посвященном американо-корейскому сотрудничеству, прямо заявил, что Сеул больше не рассматривается Вашингтоном лишь как союзник, занятый исключительно угрозами на Корейском полуострове. Теперь США ожидают от Южной Кореи и Японии более активного участия в обеспечении морской безопасности и поддержании нужного Вашингтону баланса сил в Индо-Тихоокеанском регионе (ИТР). 

Это выступление официально закрепило смену геополитической парадигмы Белого дома: Сеул и Токио выходят за рамки лишь локальных партнеров США. Согласно новой Стратегии национальной безопасности, Вашингтон требует от своих региональных союзников резкого увеличения оборонных расходов, инвестиций в передовые военные технологии, инфраструктуру, предоставления США более широкого доступа к морским портам, аэродромам и другой логистической инфраструктуре. Иными словами, азиатские союзники США, наращивая свой оборонный потенциал, фактически вкладываются в общую дорогостоящую систему сдерживания Китая в интересах Вашингтона. 

Для Китая это создает принципиально новую ситуацию. Пекину теперь приходится иметь дело не только с ударными группировками ВМС и ВВС США в ИТР, но и с враждебно настроенными милитаризированными соседями. Более того, если ранее Китай мог четко прогнозировать реакцию США на те или иные события в регионе, то теперь он сталкивается со стратегической неопределенностью. Потенциальные боевые действия вокруг Тайваня или в Южно-Китайском и Восточно-Китайском морях могут вызвать ответную реакцию не только Вашингтона, но и его региональных союзников в Токио, Сеуле или Канберре. 

Было бы ошибочно полагать, что реализация этих планов США по втягиванию в свои военные авантюры стран региона потребует десятилетий. Официальное принятие новой стратегии нацбезопасности США лишь легализовало давно начатый процесс наращивания военной мощи американских союзников в ИТР и придало ему ускорение. К настоящему времени Вашингтону уже удалось сформировать материально‐техническую базу для долгосрочного и, насколько это возможно, устойчивого сдерживания Китая в регионе. 

Так, начиная с 2023 года, Соединенные Штаты реализуют масштабную стратегию переноса обслуживания и ремонта кораблей своего военно-морского флота в страны‐союзники в ИТР. К упомянутым выше трем ближайшим союзникам США в регионе (Япония, Южная Корея, Австралия) Трамп пытается подтянуть Индию и Филиппины, чьи судостроительные мощности также призваны обеспечить постоянную боеготовность ВМС США в ИТР. Таким образом, верфи и морские порты ключевых союзников и партнеров США в регионе превращаются в важный стратегический компонент американской военной инфраструктуры. 

Следующим этапом сотрудничества США со своими союзниками и партнерами в ИТР может стать переход к совместному производству боевых и вспомогательных кораблей. В случае отмены законодательного запрета на строительство корпусов судов на иностранных верфях (поправка Бернса‐Толлефсона), США получат возможность заметно ускорить и удешевить наращивание состава своего и союзников военно-морских флотов.

Уже сегодня, помимо ремонта и технического обслуживания военных кораблей, эта интеграция принимает форму совместных масштабных инфраструктурных проектов, финансируемых американскими союзниками.  

Так, например, в Японии расширение складов боеприпасов в Йокосуке и строительство нового причала в Сакибе напрямую усиливают способность 7-го флота США к проецированию своей силы в зонах Тайваньского пролива и Восточно-Китайского моря. В Южной Корее сеть новых складов на базах Сосан, Сачхон и Чинхэ превращает страну из передового рубежа обороны в глубоко эшелонированный тыловой плацдарм, обеспечивающий устойчивость логистики альянса с США в условиях какого-либо конфликта.

Австралийские инвестиции в эту новую архитектуру безопасности беспрецедентны. Только на модернизацию базы “Стирлинг” и создание сопряженного с ней судостроительного и ремонтного кластера “Хендерсон” Канберра выделяет суммарно 14 млрд долларов. Эти средства направляются на строительство причалов для атомных подводных лодок, учебных центров, жилой инфраструктуры для тысяч американских и британских военнослужащих, а также объектов для обращения с радиоактивными отходами. 

Несмотря на формальное отсутствие постоянной иностранной базы и протесты части населения, создаваемая инфраструктура рассчитана на долгосрочное и практически постоянное присутствие ВМС AUKUS, что фундаментально меняет стратегическую роль Австралии от регионального партнера до передового тылового плацдарма глобальной американской мощи. 

Таким образом, региональные союзники США формируют в ИТР глубоко эшелонированную и рассредоточенную систему базирования сил и средств ВМС и ВВС, что знаменует собой фундаментальный сдвиг в логистике Пентагона. Снижается зависимость от отдельных баз типа Диего-Гарсия и создается их разветвленная сеть, позволяющая США беспрепятственно проецировать свою мощь в любой точке Индо-Тихоокеанского региона. 

Однако за тактической задачей рассредоточения и повышения живучести сил и средств ВМС и ВВС США в регионе скрывается более масштабная цель - качественное увеличение емкости всего театра военных действий за счет строительства новых и расширения существующих портов и аэродромов, хранилищ боеприпасов и глубокой модернизации военно-морских баз. Создаваемая инфраструктура рассчитана также на размещение и обслуживание группировки войск, которой в регионе пока нет, но она может быть переброшена сюда в ограниченные сроки. В первую очередь, это могут быть ударные авианосные группы и сотни самолетов-заправщиков, бомбардировщиков, самолетов ДРЛО и разведки. 

Эти планы Вашингтона уже подкреплены жестким законодательным мандатом. Согласно закону о национальной обороне, Пентагон намерен в ближайшее время закупить не менее 100 стратегических бомбардировщиков B-21. При этом Конгресс запретил ВВС выводить из эксплуатации и сокращать парк устаревших самолетов-заправщиков KC-135, замораживая их численность на фоне продолжающихся поставок новых топливозаправщиков KC-46. Это обеспечивает увеличение общего парка самолетов-заправщиков, который в ближайшие годы может превысить 500 единиц, против менее чем 50 у Китая.

Таким образом, заявление американского генерала Брансона легализовало переход от модели, где США гарантировали безопасность локальным союзникам, к модели, где эти союзники становятся активными участниками и спонсорами американской стратегии сдерживания Китая во всем Индо-Тихоокеанском регионе. Основой новой стратегии США стало создание материально-технической базы в ИТР для сдерживания Китая.

В результате расширения сети аэродромов, строительства хранилищ боеприпасов и глубокой модернизации военно‐морских баз повышается емкость и пропускная способность тихоокеанского театра военных действий, позволяя США одновременно развертывать, снабжать и обеспечивать маневр значительно более крупными силами.

Для КНР главным последствием становится “сетевая” угроза: любой локальный кризис теперь потенциально втягивает в него не только США, но и нескольких милитаризованных соседей. Это резко повышает стратегическую неопределенность и потенциальные издержки силовых действий.