Меморандум о взаимопонимании между Ираном и США прошел первые сложные дни и стал основой для возможного долгосрочного разрешения конфликта. Стороны приступили к его реализации, создали совместный механизм контроля и четыре специализированные рабочие группы, несмотря на возникшие серьезные разногласия. Но впереди еще месяцы напряженных политических и технических обсуждений, каждая из сторон упорно добивается привилегий, а цена уступчивости разная. 

Сейчас картина становится все более ясной: Иран вышел из войны 2026 года не ослабленным, а в качестве ведущей державы Персидского залива. Да, религиозные лидеры, которых Трамп обещал сместить, уступили место более жесткому, молодому и способному военному руководству во главе с Корпусом стражей исламской революции (КСИР), представители которого избавились от теологической зашоренности поколения основателей ИРИ и взяли на вооружение холодный стратегический расчет государства, которое знает, что выжило, и знает, чего оно добилось. Это уже не тот Иран, который был до второго президентства Трампа. Это Иран, который прошел через войну и победил. 

Давайте уточним, что мы подразумеваем под словом «победа», потому что американцы будут оспаривать этот термин. Иран не победил в военном противостоянии — никто не утверждает, что КСИР разгромил Седьмой флот США. Иран победил в стратегическом смысле: он сохранил режим, продемонстрировал устойчивость своего военного и промышленного потенциала, нейтрализовал политическую волю своих противников к продолжению кампании и укрепил свою легитимность внутри страны и престиж во всем регионе. Он пережил попытку обезглавить страну. Теперь он фактически контролирует Ормузский пролив, что дает ему рычаги влияния на мировую экономику, которые не может ослабить даже американское военно-морское присутствие. 

Трампа предупреждали, что Иран — цивилизация с трехтысячелетней историей, населением в 90 млн человек и стратегически важным расположением на пересечении важнейших водных путей мира — не является легкой проблемой, которую можно решить с помощью воздушных кампаний. Однако США питали фантазии о смене режима, несмотря на свой собственный опыт в Ираке и Афганистане, не приведший к появлению лояльных правительств, а открывший путь к радикализации, национализации и милитаризации противника, которого стремились устранить. 

Арабские государства Персидского залива понимали это, поэтому они отказывали Вашингтону в доступе в свое воздушное пространство и открыто выступали против войны.  Они живут по соседству с Ираном. Они не могут позволить себе принять временно ослабленного противника за поверженного. Они знали, что послевоенный Иран, какой бы внутренней структурой он ни обладал, никуда не денется, и им придется договариваться об условиях сосуществования с ним еще долгое время после того, как американские авианосцы вернутся домой. 

Для стран Персидского залива война в Иране стала катастрофическим событием, изменившим региональную систему безопасности. Соглашение Трампа, заключенное с Тегераном, в этом контексте является частью более масштабного процесса ухода США из региона. Этот уход и приток финансовых и экономических ресурсов в Иран, вероятно, еще больше усилят позиции Тегерана, который получит официальные полномочия контролировать коммерческие перевозки через Ормузский пролив вместе с Оманом. 

Теперь значительная часть морской торговли стран Персидского залива, особенно экспорт энергоносителей, будет проходить под контролем Ирана. Тем не менее они поддержали соглашение между Ираном и США. Для них мир даже на невыгодных условиях лучше войны, которая заставила лидеров стран Залива всерьез задуматься о долгосрочном урегулировании отношений с Тегераном. Идея о том, что Америка — стратегический союзник, на которого можно положиться, сейчас под большим вопросом. 

Ошибки, которые привели к такому исходу, не были просчетами американской разведки в узком смысле этого слова. По мнению большинства экспертов, разведданные были достаточно точными в отношении военного потенциала Ирана, надежности его рассредоточенной ракетной инфраструктуры и подготовки КСИР к затяжной кампании. Ошибка была политической и стратегической — просчет на самом высоком уровне, основанный на том же мышлении, которое привело американские войска в Багдад в 2003 году в надежде, что их встретят с цветами. 

Вашингтон убедил себя, что сдержанность Ирана в 2024 и 2025 годах свидетельствует о его слабости. Оказалось, что это было проявлением терпения. Новое иранское руководство усвоило урок войны с той бескомпромиссной ясностью, которая приходит после того, как человек оказывается на грани жизни и смерти. Иран отказался от показного антиамериканизма эпохи Хомейни, который всегда был скорее спектаклем, чем политикой, и заменил его более стратегической ориентацией на сдерживание с помощью потенциала, а не риторики. Новое поколение, стоящее у руля Исламской Республики, пришло к власти не для того, чтобы защищать революцию. Они пришли к власти, чтобы управлять государством, которое только что пережило попытку сверхдержавы его уничтожить. Это совсем другой тип власти, и он порождает другую внешнюю политику. 

И теперь, оглядываясь на послевоенный Ближний Восток, где укрепилось новое руководство Ирана, повысился его престиж в регионе, а контроль над важнейшими водными путями стал более прочным, чем когда-либо за всю историю Исламской Республики, а влияние США на своих партнеров в Персидском заливе находится на самом низком уровне за последние десятилетия, администрации Трампа стоит задуматься о том, насколько далеко Белый дом ушел от того, что обещал, и что получил на самом деле. Способен ли Вашингтон на это, как всегда, остается открытым вопросом. 

В Иране же исходят из того, что нужно попробовать провести переговоры и выяснить, готов ли президент Трамп выполнить обязательства, указанные в меморандуме. Верховный лидер Ирана аятолла Моджтаба Хаменеи, которого никто не видел на публике с тех пор, как его отец и предшественник Али Хаменеи был убит в результате израильского авиаудара в первый день войны, заявил, что одобрил сделку и ожидает «личных» переговоров, несмотря на «иное мнение». 

При новом верховном лидере руководство ИРИ проявляет такой же прагматизм, как и при его покойном отце, когда на кону стояло само существование режима. Эсмаил Каани, руководитель спецподразделения «Аль-Кудс» КСИР, отметил, что иранских переговорщиков следует похвалить. В своем редком телевыступлении он заявил, что «братьев, стоящих за ракетными установками, и братьев, сидящих за столом переговоров объединяет сопротивление». Его слова показывают, что в Тегеране даже самые строгие сторонники силового подхода поддержали подписание меморандума.  

Вопреки распространенному на Западе мнению иранское руководство — это не просто иррациональная или изолированная группа, вдохновленная исключительно идеологией. Иранские лидеры готовы корректировать тактику, политику и даже некоторые аспекты своей риторики, если это служит более широкой цели — сохранению режима и обеспечению преемственности во внешнеполитическом курсе страны. В этом смысле мы наблюдаем не идеологическую умеренность, а стратегический прагматизм: руководство стремится защитить систему, адаптируя ее к меняющимся обстоятельствам, но при этом сохраняя принципы, которые считает основополагающими.