Как известно, очередное обострение отношений между Иерусалимом и Анкарой началась вскоре после трагических событий 7 октября 2023 года, когда правительство Нетаньяху предприняло ответную военную операцию против радикальных палестинских группировок под кодовым названием «Железные мечи» в секторе Газа.

К настоящему времени Турция прервала дипломатические и все другие отношения с Израилем, развернула активную антиизраильскую кампанию в СМИ. В Анкаре расценивают действия израильских военных в Газе как геноцид палестинского народа. Президент Турции Эрдоган призывает мировое сообщество и международные организации занять более жесткую позицию в отношении действий Израиля и остановить гуманитарный кризис.

Но если до последнего времени стороны конфликта ограничивались враждебной риторикой и политико-дипломатическим давлением, то теперь возникла угроза прямого военного столкновения между ними. Произошло то, что должно было рано или поздно произойти: власти Турции и Израиля от словесных обвинений и угроз перешли к действиям.  

18 августа 2026 года ВВС Израиля нанесли от 4 до 8 ракетно-бомбовых ударов по военному аэродрому Абу-эд-Духур на востоке провинции Идлиб (объект находится в 70 км от границы с Турцией). Атаке подверглись взлетно-посадочная полоса и несколько служебных и складских помещений. Биньямин Нетаньяху официально признал ответственность за этот налет и назвал его «предупреждением для Дамаска». Израильская сторона аргументировала атаку тем, что новые сирийские власти во главе с Ахмедом аш-Шараа якобы были готовы нарушить статус-кво в регионе и разрешить Турции разместить авиацию, беспилотники и средства ПВО на этой, временно законсервированной, базе, что может представить угрозу национальной безопасности Израилю.

Дамаск и официальная Анкара эти заявления решительно опровергли, назвав атаку ничем не оправданной агрессией. Министр обороны Израиля Исраэль Кац по этому поводу заявил: «Было бы лучше, если бы Эрдоган продолжал произносить пустые фантазийные речи против Израиля в турецком парламенте и не испытывал бы решимость еврейского государства защищать себя». Якобы накануне этой атаки Иерусалимом были направлены нота протеста властям Сирии и соответствующее уведомление Пентагону, и удар нанесли лишь после того, как ответов на дипломатический демарш не последовало.

Следует заметить, что спецпредставитель президента США в Сирии Том Баррак удары по аэродрому Абу эд-Духур осудил, назвав их ненужной эскалацией. Этот дипломат и другие высокопоставленные американские представители призвали Израиль, Сирию и Турцию вернуться к конструктивному диалогу. Ведь Турция и Израиль являются стратегическими союзниками США в регионе и Вашингтон стремится не допустить какого-либо вооруженного конфликта между ними.  

Так, 23–24 августа 2026 года в Аммане (Иордания) прошли прямые переговоры между высокопоставленными представителями Сирии и Израиля при посредничестве США и поддержке властей Иордании. Во встрече приняли участие глава МИД Сирии Асаад аш-Шибани и глава израильской разведки «Моссад» Роман Гофман. Обозреватели расценивают эти переговоры как попытку Дамаска сохранить нейтралитет в противостоянии между Израилем и Турцией и предотвратить новые ракетно-бомбовые удары ВВС Израиля по своей территории.

Якобы, на переговорах обсуждалось создание «специальной оперативной комнаты» в Иордании под американским надзором для предотвращения новых столкновений в Сирии, в том числе с участием Турции. Ранее, в январе 2026 года, стороны уже договорились о создании специального канала связи под эгидой США для предотвращения конфликтов на юге Сирии. Тогда же был согласован формат совместного оперативного центра в Иордании для координации вопросов безопасности и контроля совместной границы. Вашингтон предложил также Израилю и Сирии заключить двустороннее соглашение по безопасности, однако, как отмечают источники, Израиль не доверяет сирийским властям. Пока трудно предсказать, насколько эффективными станут принятые в Аммане механизмы взаимодействия между Иерусалимом и Дамаском, но сам факт прямых переговоров между сторонами заслуживает внимания.

Ситуация на израильско-сирийской границе и в целом в отношениях между Израилем и Сирией весьма напряженная. По заявлениям Дамаска и данным мониторинговых организаций, с момента падения режима Башара Асада в конце 2024 года Израиль уже осуществил в Сирии сотни воздушных и наземных атак, планомерно уничтожая оставшуюся от прежних властей тяжелую военную технику, вооружение и инфраструктуру (радары, аэродромы, склады ракетного и другого вооружения).

Уже в начале 2025 г. ВВС Израиля нанесли серию мощных ударов по военным объектам, штаб-квартирам и складам оружия в южной сирийской провинции Дараа и на подступах к Дамаску. Операции проводились на фоне требований Израиля к переходному правительству Сирии о демилитаризации приграничной зоны. Затем ВВС Израиля нанесли удары по крупным военным аэродромам — базе Т4 (Тияс) и аэродрому в Пальмире (Тедмур). Сообщалось, что те атаки были предприняты за несколько часов до планировавшегося визита туда турецких военных специалистов, поскольку Израиль стремился не допустить передачи этих объектов под контроль Анкары.

15 июля 2025 г. израильская авиация атаковала позиции правительственных сил в южных провинциях, вмешавшись в конфликт между друзскими и бедуинскими группировками в эс-Сувейде. Кабинет Нетаньяху заявил, что удары наносятся «в защиту сирийских друзов». ВВС Израиля также совершили массированный налет на правительственные здания в самом Дамаске, включая удары по Генеральному штабу ВС Сирии и окрестностям президентского дворца.

 28 ноября 2025 г. израильские силы нанесли удары и провели трансграничный рейд в районе Бейт-Джинн (провинция Риф-Дамаск). Целью операции называлась ликвидация ячеек радикальных группировок (в частности, «Джамаа Исламия»), планировавших атаки на Израиль; в ходе авиаударов погибли 13 сирийских военнослужащих. Таким образом, Сирия рискует превратиться в арену открытого вооруженного противостояния между Израилем и Турцией, которые вступают в новую фазу борьбы за влияние на Ближнем Востоке.

Следует заметить, что правительство Эрдогана не только проводит рекогносцировку сирийских военных объектов на предмет возможного использованиях их в своих национальных интересах, оказывает содействие Дамаску в создании регулярных вооруженных сил, но пытается закрепить своё влияние в Сирии посредством углубления экономических, энергетических связей и сотрудничества в сфере безопасности, используя все имеющиеся возможности и апеллируя к культурно-исторической и религиозной общности. Расширение присутствия в сирийской энергетике предоставило бы Турции возможность активизировать свое участие в восстановлении этой страны и одновременно укрепило бы её позиции в Восточном Средиземноморье, где набирает силу конкурирующий военно-политический альянс Израиля, Греции и Республики Кипр, отстаивающий собственные взгляды на энергетические ресурсы и на определение морских границ. Не случайно, израильские ВМС в последние месяцы фиксируют усиление активности турецкого военно-морского флота под видом учений и маневров в акватории Средиземного моря и у берегов Кипра.

Израиль, в свою очередь, активизирует военное и военно-техническое сотрудничество с Грецией, создает для Афин целостную многоуровневую систему ПВО «Щит Ахилла», состоящую исключительно из систем израильского производства, основанную на опыте войны с Ираном и его сателлитами. В противовес недавно созданному Мекканскому региональному союзу (Саудовская Аравия, Пакистан, Турция) Иерусалим намерен активизировать деятельность ранее созданных произраильских альянсов: Авраамовы соглашения (Израиль, ОАЭ, Бахрейн, Марокко, Судан, Казахстан) и QUAD-2 (США, Израиль, Индия, ОАЭ). 

Таким образом, правительство Нетаньяху демонстрирует готовность всячески сдерживать и решительно пресекать нежелательную военно-политическую деятельность Турции в регионе, всё больше воспринимая Анкару, подобно теократическому режиму в Тегеране, «экзистенциальной угрозой» для Израиля. Насколько далеко Иерусалим и Анкара зайдут в своем противостоянии в Сирии и в регионе в целом, покажет время. Можно однозначно сказать, что эта конфронтация двух региональных держав не способствует снижению общей напряженности на Ближнем Востоке и, в какой-то мере, отодвигает сроки восстановления государственности и экономики Сирии.