Вечером в пятницу, 18 сентября 2026 года, Дональд Трамп подписал «Закон Линдси Грэма* о санкциях против России и Ирана» [«The Lindsey O. Graham Sanctioning Russia and Iran Act»]. Документ, пролежавший в Конгрессе почти полтора года, вступил в силу — но не как автоматический механизм наказания, а как инструмент, который лидер США может использовать по своему усмотрению. Госсекретарь Марко Рубио прямо назвал его «ценным инструментом», добавив: «Президент смог бы самостоятельно решить, использовать ли его». Иными словами, Конгресс создал оружие, но вложил его в руки одного человека — и эта персона не спешит нажимать на курок.

Формально документ позволяет вводить пошлины на все российские товары в размере до 500%, а также 100-процентные тарифы на товары из стран, входящих в пятёрку крупнейших покупателей российских нефти и газа. Под ограничения попадают суда, перевозящие нефть, уран, уголь и другие товары из России, а также инвестиции американских граждан в РФ. Закон продлевает санкции против Ирана до 2031 года и систематизирует перечень российских должностей, против которых ограничения применяются в обязательном порядке.

Однако в документе прописан механизм, который фактически обнуляет его принудительную силу. Президент США имеет право не выполнять положения закона, если сочтёт, что так следует поступить для защиты национальных интересов. Более того, для отмены ограничений администрации нужно взаимодействовать с Конгрессом — то есть закон создаёт не столько санкционный режим, сколько переговорную площадку. Многие члены Палаты представителей не скрывали, что считают документ неудачным именно потому, что он дает Белому дому основания для введения пошлин против крупных торговых партнёров США.

Кремль отреагировал предсказуемо жестко. Пресс-секретарь Президента РФ Дмитрий Песков заявил, что закон «однозначно не может иметь позитивного влияния» на перспективы мирного урегулирования на Украине. Посольство РФ в Вашингтоне назвало документ «медвежьей услугой» для самой Америки, указав, что «крупная ссора с Россией и Китаем не выгодна ни для одной из сторон».

Показательно, что российская сторона делает ставку не на симметричный ответ, а на расчет: блокирование российского экспорта на фоне ближневосточного кризиса ударит по американским потребителям. Посольство прямо предупредило, что дестабилизация энергетических рынков «напрямую ведет к росту цен на бензин накануне ноябрьских промежуточных выборов».

Позиция ведущих покупателей российских углеводородов с принятием Вашингтоном   «санкционного акта» — по сути, остается прежней. Так, Китай отреагировал в характерном для себя стиле — твердо, но без эмоций. Официальный представитель посольства КНР в Вашингтоне Лю Чан заявил, что Пекин «выступает против экстерриториального применения национального законодательства и односторонних санкций, не основанных на международном праве и не одобренных Советом Безопасности ООН». Министерство коммерции КНР добавило, что Поднебесная  «оставляет за собой право принять необходимые меры для защиты своего суверенитета, интересов развития и легитимных прав своих компаний».

В свою очередь Индия заняла схожую позицию, но с акцентом на энергетическую безопасность. Официальный представитель МИД Рандхир Джайсвал заявил: «Энергетические потребности 1,4 млрд жителей — первоочередная задача. Мы продолжаем закупать энергоносители у диверсифицированных источников». Он также сообщил, что Нью-Дели «довел до сведения представителей высшего руководства администрации США, какие последствия этот закон может иметь для энергетической безопасности Индии, для международных энергетических рынков и для двусторонних отношений в целом».

Однако за публичной твердостью Нью-Дели скрывается сложная реальность. По данным агентства Bloomberg, индийские нефтепереработчики, выбирающие поставщиков на ноябрь, могут сократить закупки российской нефти. Импорт уже снижается: в сентябре он составляет около 1,9 млн баррелей в сутки — около 35% всего импорта и минимум с апреля. Заменить российские объемы непросто: Urals с доставкой в Индию стоила около $133 за баррель в середине сентября, а ближневосточные сорта — еще на несколько долларов дороже.

Переговоры о поставках на ноябрь обычно начинаются в последнюю неделю сентября — то есть следующий цикл закупок придется на период максимальной неопределенности. Индия, очевидно, продолжит покупать российскую нефть ввиду конкурентной цены, даже с учетом тарифной угрозы США. Индийские НПЗ, по данным источников, хотели бы, чтобы власти добились от Вашингтона смягчения условий.

Пока политики обсуждают формулировки, судоходный рынок реагирует на происходящее с опережением. Скажем, перевозка партии нефти из Хьюстона в Азию теперь добавляет около $26 к стоимости каждого барреля, это примерно четверть текущей цены американской нефти WTI. До войны транспортные расходы составляли лишь небольшую часть конечной стоимости сырья. Супертанкеры на маршруте Персидский залив — Китай зарабатывают более $1,2 млн в день, а совокупная рыночная стоимость крупнейших танкерных компаний достигла рекордных $70 млрд.

«Перевозка нефти еще никогда не стоила так дорого, — заявил главный экономист Trafigura Саад Рахим. — Фрахт занимает все большую долю стоимости груза, поэтому логистика превратилась в гораздо более серьезную проблему». По данным Vortexa, экспорт американской нефти в Азию уже сократился, а стоимость перевозки по этому направлению выросла примерно втрое. Японский НПЗ недавно купил у ExxonMobil партию нефти с Аляски с быстрой отгрузкой. Этот сорт обычно не слишком хорошо подходит японским заводам, однако короткий маршрут сделал поставку привлекательнее.

Европейские НПЗ также ищут замену ближневосточной нефти: Саудовская Аравия не выделила европейским покупателям ни одной партии по долгосрочным контрактам на следующий месяц. Фьючерсы на Brent выше $110 за баррель, тогда как спотовый эталон Dated Brent порой превышал $130.

На фоне всего этого Москва планирует продлить запрет на экспорт большей части дизеля, истекающий в конце сентября. По данным Bloomberg, рассматриваются варианты продления на срок от одного до нескольких месяцев. До введения ограничений Россия обеспечивала примерно 10% мировых морских поставок дизеля. Выбывание этих объемов с рынка спряглось с перебоями поставок с Ближнего Востока, дополнительно поддержав цены.Трамп недавно возложил вину за рост цен на дизель на российско-украинский конфликт, а не на войну с Ираном, которую сам же начал. Но оценки аналитиков, собранные Bloomberg, показывают, что война на Ближнем Востоке вывела с рынка заметно больше дизельного топлива, чем конфликт между Россией и Украиной.

Итак, подписание закона Грэма — это политический жест, приуроченный к промежуточным выборам, но его реальные последствия будут определяться не текстом документа, а решениями Трампа. Конгресс создал инструмент, но не обязал президента его использовать. Россия, Китай и Индия дали понять, что не намерены подчиняться. При этом Индия действует особенно осторожно: она не встаёт под козырёк и не отказывается от российского сырья одним движением, а лишь намечает контуры возможного сокращения закупок. Снижение уже фиксируется — в сентябре импорт упал до минимума с апреля, однако это скорее перестраховка и диверсификация, чем разрыв. Полностью заменить российские баррели республике будет крайне сложно, и в Дели это понимают, поэтому маневр остается постепенным и обратимым. Тем временем судоходный рынок перестраивается под новые реалии, а Россия готовит продление запрета на экспорт дизеля.

Мир вступает в фазу, где санкции становятся не столько заслонами, сколько предметом торга, а логистика — таким же стратегическим ресурсом, как и сама нефть. Ключ от нового механизма в руках одного человека, и именно он будет определять, превратится ли «закон Грэма» в реальный инструмент давления или останется козырем в большой переговорной игре. 

Линдси Грэм* – ныне покойный сенатор-республиканец – внесен в РФ в список террористов и экстремистов).