На полях Петербургского международного экономического форума (ПМЭФ-2026) тема газопровода «Сила Сибири — 2» вновь стала одним из центральных сюжетов энергетической повестки. Однако вопреки ожиданиям рынка, прорывных заявлений не прозвучало. Более того, комментарии официальных лиц — от докладчиков пленарных сессий до специального представителя президента по устойчивому развитию Бориса Титова — лишь подтвердили: проект находится в фазе глубокой структурной паузы. Попытаемся интегрально разложить текущие перспективы мегапроекта, отделив политическую риторику от экономической реальности.

Формально переговорный трек по «Силе Сибири — 2» (газопроводу через Монголию мощностью 50 млрд куб. м в год) активизировался еще в 2023–2024 годах, когда российская сторона форсировала обсуждение проекта на фоне резкого сжатия европейского рынка. В 2025 году «Газпром» отчитался о завершении проектно-изыскательских работ на монгольском участке и выразил готовность начать строительство «хоть завтра». Однако на ПМЭФ-2026 риторика сменилась: глава Минэнерго и представители корпорации использовали формулировки «продолжаем коммерческие переговоры» и «находимся в плотном диалоге с китайскими партнерами». За этими дипломатичными оборотами кроется отсутствие главного — подписанного обязывающего контракта на куплю-продажу газа.

Знаковым фоном для форума стал майский визит Владимира Путина в Китай и его переговоры с Си Цзиньпином. По итогам встречи на высшем уровне стороны традиционно подтвердили стратегический характер партнерства, однако в коммюнике тема «Силы Сибири — 2» была обозначена лишь контурно, без упоминания сроков, ценовых параметров или даже рамочных обязательств. Отсутствие конкретики на президентском уровне фактически легитимировало дальнейшую переговорную паузу, переведя вопрос в сугубо техническую плоскость корпоративных согласований.

Эту логику подтвердил и пресс-секретарь президента РФ Дмитрий Песков. 2 июля он заявил, что обсуждение проекта продолжится на корпоративном уровне, в том числе на Восточном экономическом форуме в сентябре. Однако от прогноза о возможной финализации контракта на ВЭФ Песков демонстративно воздержался, подчеркнув: «Состоится ли она на форуме или нет, я вам сказать не берусь». Таким образом, Кремль официально снял с сентябрьского саммита ореол дедлайна, оставив проект в подвешенном состоянии как минимум до осени, а де-факто — на неопределенный срок.

Симптоматичным стало выступление Бориса Титова. Его заявление о том, что «пора перестать гипнотизировать себя надеждой на скорый китайский ответ, а сосредоточиться на переработке газа внутри страны и развитии газохимии», можно считать первым публичным признанием того, что окно возможностей сужается не по дням, а по часам. Титов, по сути, озвучил альтернативную точку зрения, набирающую вес в экспертном сообществе: Китай не скажет «нет», но и не скажет «да» на условиях, выгодных Москве.

Анализ позиции Пекина требует отстраненного взгляда. Китайская сторона действует предельно рационально, и ее сдержанность обусловлена как минимум четырьмя факторами.

Первый — диверсификация поставок. К 2026 году КНР выстроила избыточную инфраструктуру импорта: действующие трубопроводы из Центральной Азии (Туркменистан, Узбекистан, Казахстан), мощности по приему СПГ (страна остается крупнейшим покупателем сжиженного газа на спотовом рынке), растущий импорт по «Силе Сибири — 1» и, наконец, рассматриваемый проект расширения центральноазиатской системы с возможным подключением иранского газа.

Здесь необходимо пояснение. Центральная Азия — Китай (ЦАК) — это не гипотетический маршрут, а реально работающая с 2009 года система из трех ниток суммарной мощностью около 55 млрд куб. м в год (сопоставимо с проектной мощностью «Силы Сибири — 2»). Труба идет из Туркменистана через Узбекистан и Казахстан прямо в Западный Китай. Иран к ней физически уже «подстыкован»: газопровод Довлетабад — Серахс — Хангеран соединяет туркменскую и иранскую газотранспортные системы.

 Сегодня этот стык используется для скромных поставок туркменского газа в северные провинции Ирана, но технически поток можно нарастить и развернуть в обратную сторону. Таким образом, для гипотетического выхода иранского газа на китайский рынок не требуется прокладывать новую магистраль через горы и пустыни — достаточно модернизировать компрессорные станции и договориться с Ашхабадом о транзите. В этой конфигурации «Сила Сибири — 2» — не безальтернативный источник энергобезопасности, а лишь один из опционов в долгосрочном портфеле.

Второй — энергопереход. Китайские пятилетние планы и внутренняя энергетическая стратегия предполагают пик потребления газа не ранее 2035–2040 годов, но с обязательной оговоркой: газ должен быть конкурентным по цене. Пекин прекрасно осознает свое положение единственного доступного покупателя трубопроводного газа с западносибирских месторождений и намерен конвертировать это в премию для собственных потребителей.

Третий — переговорная асимметрия. Пока труба не построена, время работает на Китай. Российский газ, ранее поступавший в Европу, не имеет альтернативного рынка сбыта в трубопроводном формате. Строительство завода по сжижению или развитие газохимии — это десятилетия и сотни миллиардов рублей инвестиций. У Пекина нет временного давления, и он умело этим пользуется, затягивая коммерческие переговоры до получения ценовых параметров, близких к себестоимости добычи.

Четвертый — монгольский транзит. Хотя политические риски этого коридора невысоки, сам факт третьей страны на маршруте добавляет Пекину рычагов влияния на переговорах с Улан-Батором и позволяет разыгрывать многовекторную дипломатию, где Москва — лишь один из узлов, но не эксклюзивный партнер.

Для Москвы «Сила Сибири — 2» — это не столько коммерческий, сколько структурно-отраслевой проект. Без него консервируется гигантская ресурсная база Надым-Пур-Тазовского региона и перспективных месторождений Ямала. Однако здесь и кроется центральное противоречие, которое на ПМЭФ-2026 фактически подсветили обе стороны. На пленарной сессии прозвучал тезис о «необходимости монетизации запасов», но одновременно с этим китайские спикеры вежливо уклонились от ответа на вопрос о сроках завершения переговоров.

По имеющимся данным из отраслевых источников, камень преткновения — формула цены. Российская сторона настаивает на ее привязке к нефтяной корзине с определенным коэффициентом (аналогично европейским контрактам «Газпрома» в прошлом), тогда как китайские переговорщики предлагают гибридную формулу с привязкой к спотовым индексам СПГ в Азиатско-Тихоокеанском регионе, а также к внутренним ценам на газ в Поднебесной. Разрыв между этими подходами исчисляется десятками процентов от итоговой стоимости тысячи кубометров.

В условиях, когда спотовые цены на газ в АТР колеблются в коридоре $330–370 за тысячу кубов, а требуемая рентабельность дальневосточного маршрута для «Газпрома» начинается от $250–280, пространство для компромисса крайне узко. Пекин, имея доступ к дешевому туркменскому и растущему австралийскому СПГ, готов ждать, пока российская сторона снизит планку. 

Титов в своем выступлении фактически предложил сменить парадигму: перестать рассматривать Китай как единственного спасителя отрасли и начать вкладываться во внутреннюю переработку метана в продукцию с высокой добавленной стоимостью (аммиак, карбамид, метанол, олефины). Это предложение имеет экономическую логику, однако сталкивается с проблемой масштаба: даже самая амбициозная программа газохимии способна абсорбировать лишь малую долю тех объемов, которые предназначались для экспорта по «Силе Сибири — 2».

Итак, совокупность сигналов с ПМЭФ-2026, майского саммита в Китае, заявления Титова и ремарки Пескова от 2 июля позволяют зафиксировать следующий консенсус: в краткосрочной перспективе (2026–2028 годы) прорыва в переговорах по «Силе Сибири — 2» ожидать не стоит. Проект переходит в разряд стратегического резерва — долгосрочной опции, которая может быть активирована при радикальном изменении структуры мирового газового рынка, способном резко повысить потребность Китая в трубопроводных поставках из России.

И здесь ключевой переменной выступает стремительный рост дата-центров (ЦОД). Как мы отмечали ранее, именно газ, а не ВИЭ, становится фундаментом их энергоснабжения. Китай, стремительно наращивающий мощности ЦОД и уступающий по их объему лишь США, в случае ускорения этого тренда столкнется с необходимостью кратно увеличить газовую генерацию для своих цифровых гигантов. Это способно изменить переговорную позицию Пекина, однако пока рынок ЦОД не создал достаточного давления на газовый баланс, и Китай продолжает использовать время как главный инструмент торга.

Главный итог продолжающихся дискуссий и комментариев можно сформулировать так: «Сила Сибири — 2» из проекта гарантированного строительства превратился в проект переговорной паузы неопределенной длительности. Российская сторона демонстрирует готовность строить, но не готова платить за это демпингом. Китай готов покупать, но по комфортной для него цене. В этой геометрической точке равновесия обе стороны, похоже, проведут ближайшие несколько лет.

Российской газовой отрасли, если следовать консенсусу экспертной логики, предстоит сложный внутренний разговор о том, как монетизировать ресурсы, которые перестали быть геополитическим оружием, но еще не стали рыночным активом. Ближайшей точкой, где могут обозначиться новые вводные по проекту «Сила Сибири — 2», станет Восточный экономический форум во Владивостоке, запланированный на начало сентября.