Замглавы МИД Ирана Казем Гариб-Абади подтвердил, что Тегеран прекратил выполнение своих обязательств по меморандуму с Вашингтоном о прекращении конфликта. Дональд Трамп заявил, что его не беспокоит этот отказ Ирана. Конец Меморандума о взаимопонимании (МОВ) отражает вынужденный торг, а не заранее спланированный сценарий, и подтверждает неоднозначность ситуации вокруг Ормузского пролива. Меняющаяся риторика по поводу обогащенного урана в Иране, раскол на саммите НАТО в Анкаре и уязвимость стран Персидского залива повлияли на развитие кризиса. 

С самого начала юридически неоднозначный МОВ требовал возобновления судоходства через Ормузский пролив, но не уточнял, кто контролирует проход судов через пролив, что давало обеим сторонам возможность утверждать, что другая сторона нарушила соглашение первой. Соглашение с известным, но не урегулированным триггерным моментом структурно уязвимо, и стороне, которая хочет выйти из соглашения, не нужно провоцировать кризис, нужен лишь предлог. Данные из открытых источников не позволяют с уверенностью говорить о намерениях Вашингтона, но дают возможность выявить закономерность. Есть некоторые свидетельства, которые подтверждают версию о «предлоге». 

Высказывания самого Трампа («пустая трата времени», «мусор», «больные люди», «я не хочу больше с ними иметь дело») свидетельствуют о том, что он хочет продемонстрировать мощь США и заставить Тегеран вести переговоры на американских условиях. Решение Трампа отчасти было продиктовано личным раздражением из-за того, что Иран атаковал корабли, пока он выступал на саммите НАТО. Речь идет о недовольстве статусом и имиджем, а не только о соображениях безопасности, что соответствует характеру американского президента. Кроме того, Трамп терял терпение из-за темпов переговоров, в частности, из-за того, что Тегеран, по его мнению, слишком медленно продвигался в переговорах по ядерной программе. Президент США был недоволен, и это стало главной причиной выхода из соглашения. 

Трамп не исключил возможности переговоров, даже объявив о прекращении режима прекращения огня, что больше похоже на принуждение иранцев к уступкам. Вашингтон выверял ответные действия, расширяя список целей в качестве рычага давления, чтобы дать возможность дипломатии сработать, что нехарактерно для стороны, которая просто хотела сорвать сделку. Эту последовательность действий лучше рассматривать не как сфабрикованный предлог для полного отказа от МОВ, а как попытку заставить иранское руководство отказаться от своих претензий на контроль за судоходством в Ормузском проливе. 

Вопрос о контроле над проливом не был урегулирован в МОВ не просто так. Вероятно, ни одна из сторон не могла заставить другую уступить в этом вопросе при подписании соглашения. Тегерану следует воспринимать новый виток эскалации не как свидетельство заранее спланированного заговора, но и не как случайность. Практический риск для иранских политиков независимо от реакции одинаков: любой дальнейший шаг, связанный с Ормузским проливом, дает Вашингтону готовое оправдание для новых ударов. Критика Трампа внутри США и возражения со стороны международного права в отношении американских ударов по гражданской инфраструктуре накладывают лишь незначительные ограничения. 

Спор за контроль над Ормузом отодвинул на второй план претензии США к иранской ядерной программе. Вашингтон продолжает настаивать на том, что у Ирана никогда не должно быть ядерного оружия, но теперь США сняли свое требование о вывозе обогащённого урана из Ирана. В МОВ (статья 8) не указано, что Соединенные Штаты будут забирать у Ирана обогащенный уран. 

Согласно этому пункту, обе стороны обязуются решить вопрос с накопленными обогащенными материалами с помощью механизма, который будет согласован обеими сторонами, при этом минимальной методологией является разбавление материала на месте под контролем МАГАТЭ. Это означает, что правительства двух стран изначально договорились о разбавлении материала на территории Ирана, а не о его конфискации или передаче под контроль США, что является отходом от более раннего требования Вашингтона о передаче Тегераном своих запасов. Таким образом, по ядерной программе в буквальном смысле нет никакого пункта МОВ, от которого иранцы хотели бы отказаться. Позиция Ирана не изменилась, изменились лишь личные высказывания Трампа, а это неудивительно. 

Президент США сменил риторику с «мы получим уран, независимо от того, будет сделка или нет» на «он не представляет ценности, зачем напрягаться», и это не было связано с какими-либо новыми техническими открытиями, ничего не изменилось. Такая непоследовательность Трампа свидетельствует о том, что цель по вывозу урана служила мобилизующим нарративом для войны, а не фиксированным требованием, которое Иран обязан выполнять. Подобные «красные линии» США в ядерной сфере отражают те формулировки, которые политически выгодна Белому дому в определенный момент. 

Тем не менее это не отказ от политики США в отношении ядерной программы Ирана, а переход от активного принуждения к пассивному сдерживанию. Вашингтон не говорит, что ему все равно, он говорит, что будет полагаться на угрозу применения силы. Это снижает вероятность того, что Вашингтон будет настаивать на верифицированном и инспектируемом процессе разбавления обогащенного урана. Но это также означает, что статус материала остается удобным предлогом, который Вашингтон может использовать по своему усмотрению, как это уже произошло во время Ормузского кризиса, когда американские самолеты нанесли удары по периметру АЭС «Бушер», не имеющей никакого отношения к обогащению урана. 

Ядерная программа не стала причиной решения Вашингтона выйти из Меморандума о взаимопонимании. Есть мнение, что Трамп пошел на этот шаг под давлением Израиля. Вместе с тем первопричиной стали атаки Ирана на танкеры в Ормузском проливе, связанные с претензиями Тегерана на юрисдикцию над проливом — это был прямой спор между Вашингтоном и Тегераном. Открытые источники не подтверждают причастность Израиля к этим событиям.

С другой стороны, 9 июля, после второй волны ударов США, состоялся телефонный разговор Трампа и Нетаньяху, в ходе которого они «договорились продолжать координацию... на различных фронтах». В том, что Израиль активно мешает примирению США и Ирана, сомнений нет. Ключевой вопрос заключается в том, насколько сильно Израиль влияет на внешнеполитические цели администрации Трампа. Очевидно, что внутренние заинтересованные группы и лоббистские сети в США оказывают значительное давление на Вашингтон, вынуждая его занимать воинственную позицию в отношении Ирана. 

Таким образом, главная проблема в сохранении американо-иранских договоренностей заключается в том, что сейчас нет третьей стороны или международного механизма, способных гарантировать, что Вашингтон не нарушит соглашение и не выйдет из него. Это напоминает ситуацию с Совместным всеобъемлющим планом действий, из которого Трамп вывел США в период своего первого президентства. Непрекращающиеся акты военной агрессии Вашингтона фактически растоптали и остановили двусторонние дипломатические усилия по выполнению МОВ.