VIII саммит Форума стран — экспортеров газа (ФСЭГ), прошедший 27 октября 2026 года в Москве, принято рассматривать прежде всего через призму ближневосточного урегулирования: в столицу приехали президент Ирана Масуд Пезешкиан и эмир Катара шейх Тамим бен Хамад Аль Тани, и сам факт их присутствия за одним столом с лидером России Владимиром Путиным стал политическим событием. Однако для азиатских участников газового рынка — и в первую очередь для государств Шанхайской организации сотрудничества (ШОС) — ценность московской встречи заключалась в другом.

 Принятая по её итогам декларация зафиксировала принципы, которые напрямую отвечают интересам стран ШОС как крупнейших потребителей сжиженного газа: суверенитет над ресурсами, неприятие односторонних санкций, защита критической инфраструктуры и диверсификация маршрутов. Иными словами, ФСЭГ создал нормативную рамку, внутри которой ШОС может выстраивать собственный энергетический контур.

Кризис в Персидском заливе ударил по азиатским покупателям сильнее, чем по кому-либо ещё. Через Ормузский пролив до войны проходила пятая часть глобальных поставок СПГ, и львиная доля этого объёма направлялась именно в Азию: около 60 процентов грузов из Залива в 2025 году уходили в Китай, Индию, Пакистан и Бангладеш. Катар, десятилетиями выступавший гарантом стабильности на этом рынке, сам превратился в покупателя: по данным Kpler, которые приводит Reuters, если в сентябре катарский экспорт составлял 1,6 млн тонн, то в октябре он рухнул до 0,6 млн тонн — примерно 20 тысяч тонн в сутки против обычных 6,4 млн тонн в месяц. Для ШОС это означало прямое уравнение: традиционные поставки из Персидского залива становятся ненадёжными, и альтернативу нужно искать среди производителей, чьи маршруты не зависят от ближневосточных проливов.

Именно здесь открывается окно для российских арктических проектов. «Арктик СПГ-2», находящийся под санкциями США, тем не менее демонстрирует рекордные показатели. По данным Bloomberg, в июле и августе добыча почти удвоилась по сравнению с соответствующими месяцами предыдущего года, а экспорт достигает исторических максимумов два месяца подряд. Ключевой фактор — расширение флотилии: у проекта уже не менее 20 метановозов против 11 в конце декабря.

Северный морской путь связывает заполярные заводы НОВАТЭКа с азиатскими рынками напрямую, минуя Ормуз, Баб-эль-Мандеб и Суэц. Для стран ШОС это не абстрактное преимущество, а конкретный инструмент: российский СПГ поступает в Китай и другие государства организации (в первую очередь в Индию и Пакистан — страны, которые традиционно закупали значительные объемы катарского газа и теперь ищут альтернативу) по маршрутам, которые не зависят от военных рисков на Ближнем Востоке.

Именно эти две страны формируют ядро подтвержденного спроса внутри ШОС. Поднебесная остается крупнейшим покупателем российского трубопроводного газа и наращивает закупки сжиженного: импорт российского СПГ в январе–июле 2026 года вырос почти на 25%. Единственным покупателем санкционного топлива с этого проекта является Китай, который начал закупки в прошлом году и ускорил их в 2026-м. Индия, которая также увеличивает потребление, рассматривает российские поставки как способ снизить зависимость от ближневосточных маршрутов. По данным The Indian Express, поставки российского СПГ в Индию увеличились на 11,6% за месяц, до 590 тысяч тонн, тогда как объем американского СПГ сократился более чем на 60%. В октябре 2026 года Россия и Индия подписали меморандум о поставках СПГ и низкоуглеродного аммиака, включая спотовые и долгосрочные поставки с «Арктик СПГ 2».

За пределами китайско-индийского ядра контур ШОС выглядит менее однородным, но не менее значимым. Пакистан, столкнувшийся с дефицитом энергоресурсов, традиционно закупает газ у Катара, но диверсификация поставок объективно отвечала бы его интересам. Государства Центральной Азии сами располагают значительными запасами газа, однако в отдельные сезоны сталкиваются с дефицитом, особенно в южных регионах, где речь идёт не о поставках арктического СПГ, а о российском трубопроводном газе, который может поступать по сохранившейся с советских времён сети. Индонезия, крупный производитель газа в Юго-Восточной Азии, после достижения соглашения о поставках российской нефти также рассматривает потенциал импорта СПГ из России.

Принятая в Москве декларация заслуживает прочтения именно через призму интересов стран ШОС как потребителей. Прежде всего, участники подтвердили «абсолютное и неизменное суверенное право» распоряжаться своими природными ресурсами и заявили о «решительном неприятии экстерриториального применения национальных и правовых норм, а также введения односторонних принудительных мер, не санкционированных ООН». Для Китая и Индии, сталкивающихся с угрозами вторичных санкций за покупку российского СПГ, эта формулировка создает международно-правовую опору.

Отдельный пункт — укрепление сотрудничества в защите критической газовой инфраструктуры, включая производственные объекты, трубопроводы и суда для перевозки СПГ, от «физических, кибернетических и гибридных угроз». Для России, столкнувшейся с диверсиями на «Северных потоках» и атаками на НПЗ, эта формулировка имеет прямое практическое значение, а для стран ШОС она легитимизирует участие в защите маршрутов, по которым идут поставки. Наконец, призыв к диверсификации маршрутов торговли газом и логистики по морским и сухопутным коридорам, а также к развитию региональных газовых хабов напрямую перекликается с проектами Северного морского пути и трубопроводной сети, связывающей Россию с Центральной Азией и Китаем.

Показательно, что в рамках ШОС все активнее обсуждаются вопросы создания общих энергетических рынков — концепция энергетического клуба ШОС, расчеты в национальных валютах, транспортные коридоры. Россия, обладающая крупнейшими запасами газа и уникальной арктической инфраструктурой, естественным образом становится одним из ключевых поставщиков для стран организации. Китай наращивает инвестиции в российские арктические проекты и развивает приемную инфраструктуру. Индия рассматривает российский газ как способ снизить зависимость от ближневосточных поставок. Иран, в свою очередь, предложил создать энергетический консорциум ШОС с участием стран — членов организации. Таким образом, складывается устойчивая связка: Россия как поставщик с логистической автономией, Китай и Индия как крупнейшие покупатели, Пакистан как растущий рынок, а Центральная Азия — как отдельный контур, связанный с Россией трубопроводной сетью.

Изложенное позволяет заключить: саммит ФСЭГ в Москве и принятая на нем декларация задали для ШОС нормативную рамку, в которой принципы суверенитета над ресурсами, неприятия односторонних санкций и диверсификации маршрутов органично совпадают с интересами стран-потребителей, не отменяя политическую природу организации, но наполняя ее конкретным энергетическим содержанием.

Кроме того, ближневосточный кризис обнажил структурную уязвимость азиатских покупателей, десятилетиями зависевших от катарского СПГ, и заставил их искать поставщика с логистической автономией. Россия с ее арктическими проектами и СМП оказалась единственным производителем, способным предложить такую автономию в промышленных масштабах.

Дальнейшее — вопрос того, насколько органично интересы, зафиксированные в ФСЭГ, будут перетекать в повестку ШОС: именно эта связка, а не каждая из организаций по отдельности, и становится институциональной рамкой меняющейся газовой  архитектуры.