В ноябре 2025 года 14-я сессия Комитета по регламенту Народного политического консультативного совета Китая (НПКСК) 14-го созыва — высшего консультативного органа Коммунистической партии Китая — неожиданно приоткрыла завесу над тектоническими сдвигами, происходящими в высших эшелонах китайской политики.

Официальное объявление о масштабных кадровых перестановках коснулось таких видных фигур, как И Ган, заместитель директора Комитета по экономическим вопросам (и бывший глава Народного банка Китая), и Ван Жун, заместитель директора Комитета по связям с Гонконгом, Макао, Тайванем и зарубежными китайцами (бывший председатель комитета НПКСК провинции Гуандун). Они вошли в число чиновников, освобожденных от своих должностей во второй половине 2025 года. 

Внезапный уход этих тяжеловесов привлек значительное внимание. Их отстранение было необычным: они не достигли предельного пенсионного возраста и не были замешаны в публичных коррупционных скандалах. Формулировка, использованная для описания их ухода, гласила, что они «более не занимают» свои посты — это отличается от формального «увольнения», которое обычно сопровождает дисциплинарные взыскания. Тот факт, что большинство чиновников, попавших под перестановки, сохранили членство в НПКСК, указывает на тонкое политическое оттеснение их на второй план. 

Этот сдвиг, изначально замеченный на периферии властной структуры Пекина, не был единичным случаем, а стал видимой верхушкой айсберга более масштабной реорганизации. В месяцы, предшествовавшие действиям НПКСК, аналогичные сообщения о том, что действующие лица «более не занимают» свои посты или «ушли в отставку», появлялись в различных регионах и секторах. Среди ярких примеров: Лю До, вице-мэр Шанхая, Янь Аошуан, заместитель председателя Постоянного комитета Собрания народных представителей Пекина, Линь Шанли, ректор Китайского народного университета и бывший заместитель директора Центра политических исследований при ЦК КПК, а также Чжан Гуанцзюнь, бывший заместитель министра науки и технологий, а позже секретарь парткома Хуачжунского университета науки и технологий. 

Всех этих лиц объединяло одно: значительный опыт пребывания за границей и наличие ближайших родственников, длительное время проживающих за рубежом. Иными словами, они были «голыми чиновниками» — теми, чьи супруги или дети эмигрировали. Анализ этих разрозненных кадровых изменений позволяет предположить, что КПК пересматривает свою организационную линию в рамках кампании, в которой такие чиновники больше не подвергаются тщательному контролю, а активно исключаются из системы ради укрепления национальной безопасности. 

За последние 15 лет соответствующая политика прошла три четких этапа, каждый из которых соответствовал усилению восприятия Пекином внешних угроз. Эволюция нормативно-правовой базы КПК в отношении «голых чиновников» демонстрирует масштаб нынешней кампании чистки. Регулирование деятельности «голых чиновников» в Пекине началось в конце эры Ху Цзиньтао.

На первом этапе (2010–2013 гг.) «Временные правила усиления управления государственными служащими, чьи супруги и дети эмигрировали за границу», изданные в 2010 году, не налагали строгих запретов на занятие должностей «голыми чиновниками». В этот период система проявляла относительную терпимость к высокопоставленным интеллектуалам и технократам с международными связями, часто рассматривая их как ресурс для взаимодействия с мировым сообществом, а не как угрозу безопасности. 

При Си Цзиньпине правила значительно ужесточились. С выпуском в 2014 году «Мер по управлению должностями, замещаемыми государственными служащими, чьи супруги эмигрировали за границу», политика вступила во вторую фазу (2014–2024 гг.), характеризующуюся «ограничением и запретом». Эти правила четко перечисляли пять категорий ключевых должностей, закрытых для «голых чиновников», включая военные, дипломатические посты, позиции в сфере национальной безопасности, конфиденциальные и ключевые руководящие посты. 

Наличие семьи за границей быстро стало «стеклянным потолком» для карьерного роста, хотя реализация правил сохраняла значительную гибкость. К высокопоставленным техническим специалистам, особенно вне основных секретных ведомств, часто относились снисходительно, особенно если они принимали схему «одна семья, две системы», при которой супруг возвращался в КНР, а дети оставались за рубежом. 

Отличительной чертой нынешней кампании чистки является её повсеместная интенсивность. Чтобы полностью устранить потенциальные внутренние уязвимости, руководство КПК провозгласило «политическую безопасность» высшим императивом. Технократический опыт, который ранее ценился, больше не дает иммунитета. Вынужденная отставка И Гана, пожалуй, является наиболее показательным случаем. И Ган долгое время считался классическим «ученым-чиновником», имеющим докторскую степень Иллинойского университета и пожизненное профессорское звание в Индианском университете.

Он стоял у истоков финансовых реформ, и международные инвесторы видели в нем рациональный голос в кругах, принимающих экономические решения в КНР. Ранее, несмотря на ограничения, И Ган успешно строил карьеру благодаря возвращению жены в КНР и своей уникальной ценности для финансовой дипломатии между США и Китаем. Однако в условиях режима «нулевой терпимости» тот факт, что его дети остались за границей, стал непреодолимым препятствием. Падение И Гана посылает сигнал: даже признанная на международном уровне профессиональная ценность больше не является защитой от политической проверки. 

Кампания чистки также обнажает пределы фракционного покровительства. Отстранение Линь Шанли от должности ректора Китайского народного университета иллюстрирует ограниченность партийной протекции. Линь долгое время работал в Центре политических исследований при ЦК КПК и был известен как доверенное лицо и ключевой стратег Ван Хунина, нынешнего члена Постоянного комитета Политбюро. Учитывая статус Народного университета как «второй Партийной школы» КПК, его руководство обычно проходит чрезвычайно тщательную проверку. Тем не менее, ранний зарубежный опыт Линя в качестве приглашенного ученого и семейные связи за границей привели к завершению его карьеры. 

Традиционное покровительство не дает иммунитета перед лицом верховной директивы о национальной безопасности. Даже соратники ключевых лидеров должны подчиниться логике, когда на карту поставлены фундаментальные вопросы безопасности. Активы «единого фронта» также превратились в пассивы с точки зрения безопасности. Ярким примером этого сдвига стало отстранение Суй Цзюня. Будучи действующим заместителем председателя Всекитайской федерации возвратившихся из-за границы китайцев — ключевого органа «единого фронта», Суй долгое время считалась типичным представителем «американских цяоцзюань» — термин, обозначающий жителей КНР, имеющих родственников в США. Ранее такие связи считались значительным политическим активом, служащим для КПК мостом к диаспоре. Однако, согласно новым критериям, этот былой актив был переквалифицирован в угрозу. 

Публично смещенные лица отказались или объективно не смогли выполнить директиву о репатриации членов своих семей. Большинство же «цяоцзюань», столкнувшись с политическим ультиматумом, предпочло заставить своих родственников вернуться в КНР. К концу 2025 года продолжение содержания семьи за границей стало рассматриваться как акт преднамеренного неповиновения. Таким образом возвращение семей в этих обстоятельствах стало носить фундаментально обязывающий характер. 

Логика этого политического сдвига выходит за рамки борьбы с коррупцией. После репатриации членов семей физические пути для западных спецслужб по инфильтрации, подрыву или оказанию давления через супругов или детей заметно сузились. Министерство государственной безопасности КНР в 2025 году активно заявляло о таких рисках, предупреждая, что иностранные разведки ведут целенаправленную работу. Для бюрократов, которые решили вернуть своих родственников, чтобы остаться в системе, отсечение путей к отступлению за границу — это не просто физический переезд, а «политическая клятва верности».